Дело не раскрыли спустя 13 лет: коза нашла тело 10-летней девочки в Херсоне – не помогли даже экстрасенсы

Дело Русланы Свищевой осталось без ответа и спустя годы.

Второго января 2013 года жизнь в поселке Киндийка под Херсоном 10-летняя Руслана Свищева вышла из дома, чтобы проводить двоюродного брата, и исчезла в серой дымке зимнего пригорода. Это дело стало одной из самых тяжелых и мрачных страниц в истории региона. С этого короткого маршрута началась история, в которой город сначала надеялся, потом спорил, потом искал виновных в комментариях.

Несмотря на смену властей, политических режимов и саму трансформацию жизни в Херсонской области, вопрос о том, кто виновен в смерти ребенка, остается открытым. Убийца не найден даже спустя тринадцать лет, а правда о последних часах жизни девочки оказалась погребена под пластами бюрократии и упущенного времени.

Семья спохватилась не сразу. Мать думала, что Руслана у бабушки. Бабушка считала, что внучка у матери. Жили рядом, но между взрослыми были ссоры, поэтому никто сразу не уточнил, где ребенок. В милицию обратились только 3 января. Позже эта деталь будет звучать снова и снова: сутки ушли в пустоту.

Дальше Херсон начал искать.

Ориентировки с фотографией Русланы появились на остановках, в магазинах, маршрутках, на стенах домов. Волонтеры раздавали листовки, просили подключаться районы и пригороды. В соцсетях писали, где можно забрать объявления, кто может расклеить их в Таврическом, Северном районах, «на Острове», в центре. Просили жителей области распечатать хотя бы несколько штук и повесить в людных местах.

Искали не только в Херсоне. В какой-то момент волонтеры обратились даже к киевлянам: похожую на Руслану девочку якобы видели у метро «Дружбы Народов». Тогда за любую зацепку держались как за шанс. Милиция проверяла подвалы, гаражи, заброшенные здания, пустыри. Опрашивали родных, соседей, учителей, одноклассников. Подключались военнослужащие, казаки, волонтеры. Город жил ожиданием короткой новости: нашли живой.

Но вместо новостей пошли слухи. В комментариях каждый день спрашивали: «Что известно?», «Ее нашли?», «Почему молчат?». Кто-то писал, что тело уже обнаружили. Кто-то ссылался на знакомых в правоохранительных органах. Кто-то утверждал, что милиционер выбрасывал ориентировки, потому что они «больше не актуальны». Официально это опровергали. Волонтеры просили не разгонять сплетни. Это была обычная для большой беды смесь: надежда, страх, злость и попытка объяснить то, что не объяснялось.

25 января надежда закончилась. Тело Русланы нашли на территории бывшего глиняного карьера между микрорайонами Стеклотара и Восточный. Утром женщина выгуливала козу возле стихийной свалки. Животное вывело ее сначала к похожим на человеческие кости, затем — к телу, голому, холодному и измученному — спрятанному под ветками и тряпками.

По данным, которые публиковались тогда, девочка погибла насильственной смертью. Тело было почти без одежды, с тяжелыми повреждениями. Отдельно говорили, что смерть могла наступить не в день исчезновения, а позже. Если так, главный вопрос становился еще тяжелее: где Руслана была после 2 января и кто держал ее эти дни? После находки город взорвался версиями.

Говорили о маньяке. О случайном знакомом. О взрослых из окружения семьи. О людях с психическими расстройствами. О цыганах. О торговле органами. Последняя версия звучала особенно часто — на остановках, в магазинах, в парикмахерских, в комментариях. Доказательств у нее не было, но, когда ребенка убили, а виновного не назвали, город сам начал достраивать пустые места.

Следствие просило помощи. В официальном обращении говорилось, что в последний раз Руслану видели 3 января возле торгового центра «Салют» вместе с другой девочкой 10–12 лет. Ее личность хотели установить. Просили сообщать любую информацию: кто видел Руслану после 2 января, кто мог быть причастен, кто проявлял агрессию к детям, кто был склонен к насилию. За сведения обещали 10 тысяч гривен.

Но решающей зацепки публично так и не появилось. Были и задержанные. Сообщалось о двух братьях, которых проверяли на причастность. Один из них, по публикациям того времени, имел психическое расстройство. В соцсетях спорили: одни уже называли его убийцей, другие писали, что прямых доказательств нет. Звучали слова о полиграфе, обысках, допросах. Потом тон официальных сообщений стал осторожнее: никому обвинение не предъявлено, проверка — это еще не раскрытие.

«Он бедняга, на самом деле душевнобольной, уровень интеллекта где-то на уровне 13-14 лет, все время заперт дома. Накануне нахождения тела несчастного ребенка у них произвели обыск, перевернули все, потом днем допрос на полиграфе и т.д. Потом отпустили, а вчера опять взяли… Его состояние очень тяжелое, постоянно на таблетках, но когда его отпускает болезнь, он ходит по двору, он мечтатель, но не убийца… По словам матери, совершили первый обыск потому, что еще летом видели, как ее сын и бедный ребенок (Руслана – прим. ред.) играли на улице на углу их дома, но там было много детей. Безусловно каждый может поручиться только за себя, но, если система ломает сильных, то что говорить за слабого. Хотя убийца же где-то есть», — рассказал один из жителей.

Отдельно в этой истории всплывали экстрасенсы. В эфире и пересказах звучали версии, что Руслану могли заманить, напоить алкоголем, удерживать, а убийцей мог быть человек с психическим расстройством. Самая жесткая фраза, которую потом долго повторяли, — будто мать девочки знает убийцу.

Проверить такие заявления невозможно, и в нормальном расследовании они не могут заменить доказательства. Но для херсонцев того времени экстрасенсы стали еще одним признаком тупика. Если к делу подключают ясновидящих, значит город уже не просто ищет преступника — он пытается хоть чем-то закрыть пустоту, которую не закрыли официальные ответы.

Волонтеры в обсуждениях писали прямо: убийца не найден. И это, пожалуй, главное в этой истории. Не слухи. Не «инсайды». Не городские версии, которые за 13 лет успели обрасти подробностями. Не разговоры о том, кого задерживали, кто что видел и кто что «точно знает». Следователи менялись, папки с делом пухли от протоколов, но главный ответ так и не был получен. Преступление в Киндийке превратилось в классический «глухарь». Даже сегодня, когда технологии идентификации личности и методы криминалистики ушли далеко вперед, дело Русланы Свищевой остается в архиве как немой упрек профессионализму тех, кто должен был защитить ребенка.

Тогда родители писали, что боятся отпускать детей одних в школу. Люди сравнивали трагедию с убийством девочки в Горловке, которое тоже потрясло Украину в те дни. В комментариях было много злости, много боли, много беспомощности. Херсон искал Руслану почти всей страной, люди клеили ориентировки, спорили, надеялись, передавали слухи и хватались за любые зацепки.

Но система, которая должна была дать ответ, его не дала: почему так поздно начали искать? Кто была девочка у «Салюта»? Где Руслана находилась после исчезновения? Почему версии не сложились в доказательства? Почему город получил тело, но не получил правду?

А ранее стало известно о том, что беременную шестым ребёнком жену героя Херсонского фронта СВО приговорили к 6 годам тюрьмы за самооборону.

Егор Ладный

Подписывайтесь, чтобы быть в курсе всех новостей!